Терри Пратчетт

Волшебники, столкнувшись с опасностью, сразу начинают спорить: с какой именно опасностью они столкнулись? И к моменту достижения консенсуса опасность или доходит в своем развитии до такого состояния, когда альтернативы очень и очень четко обозначены, так что остается либо уцепиться за одну из них, либо погибнуть, — или ей становится скучно и она отправляется на поиски клиентов позанятнее. Даже у опасностей есть гордость.

— Разве ты не мечтаешь о том, чтобы создать существо, способное размышлять о вселенной? – спросил Думминг. — Боги меня упаси, вот чего мне точно не надо – чтобы всякие любопытные твари совали нос в мои дела! – раздраженно оборвал его бог.

Я хотел появиться перед вами в виде, который вы, люди, считаете божественным, — объяснил бог. А длинная борода и ночная рубашка считаются в таких случаях непременными атрибутами. Неужели какая-то растительность на лице должна внушать почтение? Не говоря уже о ночной рубашке…

Ринсвинду срочно нужна была карта. Не географическая (хотя и она бы не помешала), а карта, по которой можно было бы определить нынешнее местоположение его «крыши».

Пару минут, испытывая некоторое чувство вины, он поразмышлял, а не сотворить ли еще пару-тройку звероящеров – пускай бы сожрали непрошеных гостей, пока те не стали слишком надоедливыми, — но потом отбросил мысль, как недостойную современного и передового божества.

Однако, всему есть пределы. Свободомыслие – это, конечно, здорово, но нельзя же думать все, что тебе заблагорассудится.

Если ты наступаешь на какого-то муравья, значит, ты на него уже наступил, так что, если ты снова на него наступишь, это будет как бы в первый раз, ведь ты наступаешь на него сейчас, потому что когда-то уже наступил. И это когда-то и есть сейчас.

Это же удивительно, сколь последовательно и неизменно влияют на людские судьбы удаленные на миллиарды миль и выстраивающиеся в определенном порядке плазменные шары, на большей части которых о существовании человечества и слыхом не слыхивали.

Воскликни какой-нибудь бог: «Да будет свет!» — именно волшебники первым делом поинтересуются: «А зачем? Лично нам и в темноте неплохо живется».

— Зачем нам их оружие? — Скинем за добрую цену. — А с телами что будем делать? — А ничо. За них и гроша ломаного не дадут.

Волшебники были людьми цивилизованными, образованными и культурными. И, оказавшись на необитаемом острове, они не растерялись, а мгновенно смекнули: перво-наперво следует найти стрелочника.

Стоит найти удаленный от всех и вся, прелестный, дикий уголок, как неизменно выясняется, что какой-то любитель географии уже успел здесь побывать и все испоганить. Некогда по делам чрезвычайной скрытности Ринсвинда занесло в Морпоркские горы. И что он там обнаружил? Дальняя стена самой глубокой пещеры оказалась сплошь изрисована плодами вдохновения какого-то вандала: корявыми буйволами и антилопами. Но, мало того, вандалы оставили после себя кучи мусора и старых костей. Некоторые абсолютно не умеют вести себя в общественных местах.

Доживи до моих лет, юноша, и ты поймешь: когда находишь нечто, благодаря чему открываются поразительные возможности с перспективой революционно изменить к лучшему жизнь рода человеческого, — в таких случаях лучше всего закрыть крышку и притвориться, будто ты ничегошеньки не видел.

Большая часть преподавательского состава боялась домоправительницы как огня. Госпожа Герпес обладала загадочными, непостижимыми для волшебников способностями – к примеру, она могла сделать так, что постели оказывались застеленными, а окна – вымытыми. Волшебник, который своим полыхающим энергией посохом направо-налево крушил страшнейших монстров, пришельцев из далеких регионов вселенной, — такой волшебник, взявшись не с того конца за перьевую пылеубиралку (или как там оно называется?), мог серьёзно пораниться. Но по одному слову госпожи Герпес бельё стиралось, а носки штопались.

Кто станет тебя читать, если все, что ты можешь сообщить по возвращении из экспедиции, это что ты потерпел кораблекрушение и два года жрал всяких морских гадов? Нет, надо обязательно сдобрить рукопись рассказами о людях, которые ходят на одной большой ноге, о Стране Большой Сливы и прочим из серии бабушкиных сказок.

При достаточно настойчивом поиске в дальних уголках Университета можно было найти специалиста по чему угодно. В том числе специалиста по нахождению специалистов.

— Вот ты, к примеру, господин Тупс, можешь объяснить, как сохраняют свою форму сосиски, когда с них снимешь шкурку? — Что? О чем это ты? И с какой стати мне это знать? — Вот-вот. Не зная даже такой мелочи, ты претендуешь на понимание устройства вселенной.

— Помню, еще в студенческие времена, — сказал профессор современного руносложения, — старик Глотяга повел нас в экспедицию. Экспедиция была затеяна в целях поиска Потерянного Читального зала. Три недели мы там бродили. Уже начали собственные башмаки грызть. — И как, нашли потерянный Читальный зал? – поинтересовался декан. — Нет, только останки предыдущей экспедиции. — И что? — Съели их башмаки.

Человек сидит себе в каком-нибудь музее и пишет безвредную книгу по политэкономии. А потом ни с того ни с сего тысячи людей, которые в глаза эту книгу не видели и не читали, вдруг начинают гибнуть – а все потому, что те, кто ее читал – не поняли шутку юмора.

Теоретически, в его распоряжении были все книги вселенной. На практике же это означало, что вероятность обнаружения нужной информации сводилась практически к нулю, — в чем и кроется тайная задача всех компьютеров.

Палеонтология, археология и прочие костедобывающие науки не вызывали в волшебной среде особого интереса. Волшебники смотрели на это следующим образом: раз что-то закопали, то не без причины. И что это была за причина, гадать нет смысла. А раскапывая разные древности, рискуешь нарваться на их нежелание быть вновь закопанными.

Подход Чудакулли к менеджменту можно было представить в виде простой бизнес-схемы. В верхней части изображался кружок с надписью «Я, который отдает приказы», и от него тянулась линия вниз к большому кругу под названием «Все остальные».

Нечто опробованное очень быстро начинает казаться невозможным, однако становится таковым лишь по прошествии некоторого времени. Это время уходит на то, чтобы примчались вечно занятые причинно-следственные законы и изобразили все так, будто невозможное было невозможным с самого начала.

Думминг знал, что совершает серьезную ошибку, показывая Чудакулли невидимые писания. Один из основополагающих принципов гласит: никогда, ни при каких обстоятельствах не следует допускать, чтобы работодатель понял, чем вы, собственно говоря, с утра до вечера занимаетесь.

— А вот у меня, по-моему, никаких родственных связей среди приматов нет, задумчиво произнес главный философ. – Иначе бы я точно знал. Получал бы приглашения на свадьбы, крестины и прочее. И родители объясняли бы мне: «Не обращая внимания, дядя Чарли и должен так пахнуть».