Барни Стинсон

За всей этой ложью кроется одна единственная правда, которая затмевает всю ложь в мире. И она заключается в том, что я люблю тебя.

— Ты вступаешь на плохую тропу! — Эта тропа — моё шоссе.

— Ты звонишь Робин. — Я звоню Робин. — Тед, как твой воспитатель и духовный наставник, я запрещаю тебе ей звонить! — О, да? И что ты собираешься сделать с этим? — Если ты сделаешь этот звонок, я подожгу твою куртку. — Хе, ты блефуешь. [звонит Робин] Здравствуй, Робин, это Тед. — Тед, в последний раз, прекрати... — Ой-еееперный театр!

Это так романтично! Я хочу наполнить подушку севшими батарейками и побить тебя ею.

— Я же ненормальная. Почему я все равно нравлюсь тебе? — Полагаю, потому что ты такая же ненормальная, как я.

Мне сложно иметь друзей, ведь я такой офигенный.

Все, кого я знаю, женятся и беременеют. Я же просто становлюсь ещё круче.

— Скажите, а следа от пощёчины Маршалла уже не видно? — Гадалка может предсказать будущее Маршалла по твоей щеке.

— В какой бы клуб нам пойти сначала? Клуб «Был», «Неправильный клуб»... — Эти клубы давно закрыты. — О нет! — «О нет» тоже закрыт. — «Где» клуб. — «Где»? — Где «Где»? — «Где» там же, где и был, не так ли? — Нет, клуб «Был» не там, где был. «Был» был, где «Неправильный» был, правильно? — Окей. — Не «Окей». Это отстой. — «Окей» — «Отстой»? Я думала, «Отстой» — это гейбар, или это «Неправильный»? — Неправильно, это не «Неправильный». — Ребята, давайте к сути. — Мне нравится в «Сути». Давайте пойдём туда. — Куда? — В «Суть»! — Я думала, «Суть» закрыли. — Нет, «Был» закрыли. Однажды клуб «Был» закрыли, но его вновь открыли, как «Закрыт». — Так что, «Закрыт» открыт? — Нет, «Закрыт» закрыт. — Да какая разница? Идём в отрыв! — В «Отрыве» полно студентов. — А я пойду куда угодно, окей? — Не «Окей». «Окей» — это отстой. — «Окей» — не «Отстой». «Отстой» — это гейбар. — Ребята, тихо. — Нет. «Тихо» тоже был закрыт. — Не могу поверить, что я больше не знаю ни одного клуба! — Ребятушки, ну давайте уже выберем клуб, окей? — Только не «Окей». — ОКЕЙ — ОТСТОЙ — ГЕЙБАР! — Кстати, я там как-то однажды совершенно случайно оказался. И вроде произносится как «Постой». — Безнадега, да?

— Прощайте, мои милые и верные друзья! Вы всегда находили для меня время! Я буду скучать... — Это он с порнушкой разговаривает.

Хочешь рассмешить Господа — расскажи ему о своих намерениях.

Любой ваш поступок в жизни никогда не станет легендарным, если рядом с вами не будет ваших друзей.

— Я должен был отводить взгляд, если бы я наблюдал за тем, что медработники собирались сделать, я бы отключился. А потом они вынули это электрическое лезвие, и я думал лишь об одном: «Это не по-настоящему.». — Боже мой, а что же они резали? — Мой костюм, мой прекрасный костюм!

Раз такое дело, я хочу быть честным. Я буду лгать тебе. Буду, поверь, да. Но только ради того, чтобы сделать чудесный сюрприз. Я тебя ошарашу и обведу вокруг пальца. И для тебя это будет прямо как снег на голову.

— И, знаешь, меня больше не волнуют никакие темные лошадки, будь то дядя Бик, тетя Шелли или броненосец. Даже если кто-то из эти млекопитающих взбесится, наша свадьба все равно будет легендарной. — Без «подожди-подожди»? — У меня есть ты, мне больше не нужно ждать.

Дайте мне скотч! Нормальный, американский скотч из Шотландии!

Лили — дьявольский кукловод, она искусно манипулирует любой ситуацией, чтобы получить то, что ей нужно. Она чистое зло, Маршалл. Тебе с ней очень повезло, не потеряй её.

— Поклянись, что никому не скажешь. На нашем первом свидании я заказал греческий салат. Лили спросила, можно ли ей взять мои оливки. Я сказал: «Конечно, я ненавижу оливки». — Но ты любишь оливки!? — Хорошо! Мне было восемнадцать, я был девственником! Я всю свою жизнь ждал симпатичную девушку, которая захочет мои оливки!

— Понимаю, что тебе сейчас тяжело, но однажды ты вновь полюбишь. Время сможет исцелить твоё разбитое сердце, а вот разбитое окно этой стервы вряд ли... Валим!

Она доверчивая, а мне скучно. Мы идеально подходим!

— Зои зовет на архитектурную выставку Франка Ллойдерайта, есть желающие? — Прости, но я собираюсь мыть голову. — А я воду включаю. — А я полотенце подаю. — А я, видимо, останусь дома один и буду переживать, что меня не позвали на эту головомойку.

— Тихо-тихо, успокойтесь, я нашла Дженнет Макентайр, трижды вдову. Видимо, она убивает своих мужей. — Только не это! Они на шестой минуте свидания, и Тед уже скорее всего признался ей в любви. Нужно ехать к ним!

... не хочешь, значит, чтобы я врал, но именно благодаря вранью мы вместе. Все, что я тогда сделал для того, чтобы ты сказала «да» на той крыше — и Патрис, и фальшивое предложение — это все была подстава, но за всем этим враньем кроется одна единственная правда, которая способна затмить всю ложь в мире, и она заключается в том, что я люблю тебя, и ты знаешь, что я не вру, когда говорю это.

— Похоже, мы с тобой остаемся одни. — Правда? — Вообще-то, я разговаривала с мартини.

— Куин позвала меня в подружки невесты. Её не смущает то, что мы с тобой встречались? — Куин ни капли не ревнивая. У неё железные нервы. Она... — Знать ничего не знает. — Именно.