Доктор Джон Ватсон

— Я провела расследование. Мистер Холмс меня попросил. — Холмс, как вы могли... — Нет, не этот. Тот, умный. Для меня было очевидно, что такое дело нельзя провернуть в одиночку. По моей теории, миссис Риколетти нужна была помощь друзей. — Браво, Мэри. Тот, умный?

— Вы меня поражаете, Ватсон. С каких это пор у вас появилось воображение? — Возможно, с тех самых, как я убедил читателей, что беспринципный наркоман на самом деле джентельмен и герой. — Да, что и говорить, это было впечатляюще.

— Должен предупредить, что такой уровень потребления крайне вредит здоровью. Ваше сердце... — Об этом не волнуйтесь, Ватсон. Там, где должен располагаться этот орган, вакуум. — Семейная черта.

— Заварю вам чайку, пусть нога отдыхает. — К дьяволу ногу! Простите, я был очень груб. Этот чёртов костыль, порой... — И не говорите! А меня бедро замучило. — Спасибо, что заварите мне чай. — Только сегодня. Я вам не домработница! — И пару печений добавьте, если есть. — Я вам не домработница!

— Вам не откажешь в чувстве юмора, которое сейчас помогает вам снизить градус Вашего личного страдания. Вы недавно вышли замуж за мужчину с виду достойного доверия, который Вас бросил ради несносного компаньона с сомнительной моралью. Ваш приход сюда свидетельствует, что еще не все потеряно и примирение возможно. — Господи, Холмс. — Все, разумеется, я понял благодаря Вашим духам. — При чем тут духи? — Ну для меня это информация, а Вам несут угрозу. — С чего это? — С того, что я их узнал, а Вы нет.

— Ты не солдат, а врач. — Военный врач! А значит, могу переломать все кости, называя их по именам.

— Я не наркоман, а потребитель. Это помогает бороться со скукой и активизирует работу мозга. — Это же убивает! Ты в курсе, Шерлок? — Контролируемое употребление не фатально, а воздержание не несет бессмертие.

— Между нами, Джон, я всегда выживал после падения. — Но как? — Элементарно, мой дорогой Ватсон.

— На правах друга, на правах того, кто волнуется за Вас, я спрашиваю, что сделало Вас таким? — О, Ватсон, ничто, поверьте мне. Я сам себя сделал.

— Все, Шерлок! Будешь готов работать — позвони. Я увожу Мэри домой. — Что-что? — Мэри уводит меня домой. — Вот так лучше.

— Я чувствую, что мы отдалились друг от друга в последнее время. — Это ты от меня съехал. — Я разговариваю с Мэри, Шерлок.

— ... Наклонение чего?.. — Наклонение эклиптики. Это наклонение земного экватора по отношению к положению Солнца в небесной сфере. — Вы это вызубрили? — Зачем мне это? — Чтобы выглядеть умным! — Я умный! — О, ясно! — Ясно что? — Я делаю вывод, что мы едем к человеку, который умнее вас. — Закройте рот.

— Чудо, да? — Я думал, тебя такие вещи не интересуют... — Это не мешает воздавать им должное.

— Я ближе всех к тому типу друга, которого Шерлок Холмс способен иметь. — То есть? — Его враг.

Нескольких слов будет достаточно, чтобы рассказать то немногое, что осталось. Любые попытки найти тела были абсолютно безнадёжны. И там, в глубине этого дьявольского котла бурлящей воды и кипящей пены, навсегда останутся самый опасный преступник и главный поборник закона своего поколения. Я буду считать его самым лучшим и умнейшим человеком, которого я когда-либо знал...

Пресса — дама капризная. Сегодня она на твоей стороне, а завтра — твой враг.

— Подружки у вас нет? — Подружки не моя сфера, простите, Джон. — Мм, понятно. А дружок есть? — ... — Это теперь нормально. — Сам знаю. — Так дружок есть? — Нет.

– У людей нет заклятых врагов. – Простите? – В реальной жизни у людей заклятых врагов не бывает. – Разве? Довольно безрадостно! А кто бывает тогда в реальной жизни у реальных людей? – Друзья. Просто знакомые, которые им нравятся или нет. Любовницы, любовники... – Унылая картина, как я и сказал.

— Хотите, чтобы я пошёл с вами? — Я люблю гулять не один, и когда говорю вслух, думается лучше.

Удивительная, непостижимая вещь любовь, вот мы стоим тут двое, мы никогда не встречались до этого дня, никогда не сказали друг другу ни одного ласкового слова, не смотрели ласково друг на друга, и вот сейчас в минуту опасности наши руки инстинктивно потянулись одна к другой. Я потом часто вспоминал с удивлением об этой минуте, но тогда мне всё казалось естественным, и она потом часто говорила мне, что сразу же потянулась ко мне, уверенная, что найдёт во мне утешение и защиту. Так мы стояли вдвоём перед этим странным, мрачным домом, держась за руки, как дети, и наши сердца вдруг объял покой.

— Да. Жаль, что рыцарские времена закончились... — Ну почему закончились... Они не закончились, просто драконы стали другими.

— Вы лучшие мамы с папой. Посмотри, сколько у вас опыта. — Откуда? — Раз у вас настоящий ребенок на подходе, я вам больше не понадоблюсь.

— Ну что ж... — Да... Знаешь, я не могу придумать, что сказать. — Ну, да. Я тоже. — Игра окончена. Это всё. — Игра не бывает окончена, Джон. Просто на поле выходят новые игроки. Увы. «Не важно, восточный ветер заберёт всех». — Что это? — Сказка, которую брат рассказывал мне в детстве. «Восточный ветер — ужасная сила, сметающая всё на своём пути. Он выискивает ничтожных и сдувает их с земли». Речь шла обо мне. — Класс. — Да, добрый у меня братец. — Так что с тобой будет? Куда тебя отправляют? — На какое-то задание в Восточную Европу. — Надолго? — На полгода. Брат так полагает. А он не ошибается. — А что потом? — Кто знает...