Гарри Поттер

— Гавнэ? — Гарри взял один значок и стал рассматривать. — Это еще что такое? — Никакое не гавнэ, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Это Г. А. В. Н. Э. Означает — Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов. — Никогда о такой не слышал, — заявил Рон. — Разумеется, не слышал. — Гермиона расправила плечи. — Я только что ее основала. — Да что ты? — Рон, похоже, ничуть не удивился. — И сколько же у вас членов? — Ну… если вы вступите… будет трое. — И ты думаешь, мы захотим разгуливать повсюду со значками, на которых написано вот это слово? Быть вам, ребята, в гавнэ?

— У меня тут получается два Нептуна, — сказал Гарри через некоторое время, мрачно глядя на свой лист пергамента. — Такого не может быть, верно? — А-а-а-а-ах, — прошелестел Рон, изображая таинственный шепот профессора Трелони. — Когда в небе появляются два Нептуна, мой милый, это верный знак, что рождается маленькая зануда в очках...

Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой холл загремел аплодисментами. — Когда распределяли нас, она пела другую песню, — заметил Гарри, хлопая вместе со всеми остальными. — Она каждый год поёт новую, — ответил Рон. — Согласись, это, наверное, довольно скучное занятие — быть Шляпой, так что, я думаю, она целый год сочиняет очередную песню.

— Как ты всё это успеваешь? — Просто я знаю цену времени.

— Когда мы учились на первом курсе, Гарри, мы тогда были совсем ещё зелёные, беззаботные и невинные... Гарри хмыкнул. — Во всяком случае более невинные, чем сейчас.

— Это правда, что вы повысили голос на профессора Амбридж? — Да, — сказал Гарри. — Вы обвинили ее во лжи? — Да. — Вы сказали ей, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился? — Да. Профессор МакГонагалл села за письменный стол и, хмуря брови, поглядела на Гарри. Потом сказала: — Возьмите-ка печенье, Поттер. — Что взять?

— Вы не знаете, что это такое! Вы никогда с ним не сталкивались! Думаете, просто запомнил пяток заклинаний и пустил в него, как на уроке? Ты все время знаешь, что между тобой и смертью — ничего, кроме... твоих мозгов, или смелости, или чего там еще, — когда не теряешь рассудка, сознавая, что через микросекунду — конец или пытка... Или друзья умирают у тебя на глазах... Ничему такому нас в классах не учили, не объясняли, как с этим быть, а вы тут сидите с таким видом, как будто перед вами умненький мальчик, а Диггори был глуп, все не так сделал... Вы просто не понимаете, это вполне мог быть я, и так и было бы, если бы не нужен был Волан-де-Морту.

— Последний член команды — ловец. То есть ты. И тебе не надо беспокоиться ни о квоффле, ни о бладжерах... — Пока они не пробьют мне голову, — не удержался Гарри.

— Может, он заболел, — с надеждой в голосе предположил Рон. — А может, совсем ушёл? Из-за того, что место преподавателя защиты от тёмных искусств снова досталось не ему? — А может, его выгнали? — вдохновенно произнёс Рон. — Его все терпеть не могут… — А может быть, — промолвил сзади чей-то ледяной голос, — он сейчас стоит и ждёт, когда вы двое расскажете ему, почему вы вернулись в школу не поездом.

Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все ещё бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей.

На случай, если вы забыли, у меня уже есть дом, оставленный мне крестным отцом. С какой же стати я пожелал бы вашего? Из-за переполняющих его счастливых воспоминаний?

...время не идет медленнее, если впереди тебя ожидает что-нибудь неприятное...

— Пошли. — Куда? — Слышал, что сказал Хагрид? Следуйте за пауками. — Но они ползут в Сумеречный лес! Почему пауки? Почему нельзя было следовать за бабочками!

Дождь молотил в брезент, по щекам Гермионы текли слезы, восторг, который они испытывали несколько минут назад, исчез, как будто его и не было никогда, сгинул, подобно фейерверку, который вспыхивает и гаснет, оставляя после себя темноту, сырость, холод. Где спрятан меч Гриффиндора, они не знали, да и кто они, собственно, такие — трое живущих в палатке подростков, единственное достижение которых сводится к тому, что они пока еще не мертвы.

— Пора бы вам научится уважать других, мистер Поттер! — Так пора бы вам заслужить уважение!!

— Но я никогда не играл в квиддич. А вдруг я попаду в дурацкое положение? — Тебе нечего бояться этого, у тебя это в крови.

Он чувствовал, что они втроем понимают друг друга настолько, что уже не нуждаются в словах.

Господа Хвост, Лунатик, Бродяга и Сохатый выражают почтение профессору Снейпу и требуют, чтобы он не совал в чужие дела свой длинный нос.

— Попробуй, Рон, спрыгни с башни астрономии — на блин будешь похож. — И будет выглядеть лучше, чем обычно.

— Поттер, что вы делаете в коридоре ночью? — Ходил во сне.

— Почему ты в очках? — Эм-м, я читал. — Читал? Не знал, что ты умеешь.

Я собираюсь продолжать идти, пока я не выиграю — или умру. Не думайте, что я не знаю, как это может закончится. Я знал это в течение многих лет.

— Если вы думаете, что я позволю шестерым людям рисковать жизнью... — ... да еще и впервые, — вставил Рон. — Одно дело изображать меня... — Думаешь, нам так уж этого хочется, Гарри? — серьезным тоном осведомился Фред. — Представь, вдруг что-нибудь заколодит и мы навсегда останемся тощими очкариками.

— Кажется, прошлой ночью мне приснилось, что я играю в квиддич. Ну и что это, по твоему, значит? — Может быть, то, что тебя сожрёт какая-нибудь гигантская зефирина...

— Два дня назад, я слыхал, ты расправился с Марком Эвансом. — Он сам напрашивался, — проворчал Дадли. — Да неужели? — Он со мной нахальничал. — Да? Может, он сказал, что ты похож на свинью, которую научили ходить на задних лапах? Если так, Дад, это не нахальство, а чистая правда.