Гарри Поттер

— Ты ведь уже на него не злишься? — Я всегда на него злюсь.

— Произошёл несчастный случай — внизу, в Тайной комнате. Профессор Локонс… — Я что, профессор? — осведомился Локонс с кротким удивлением. — Вот те на! А я-то считал себя идиотом…

В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины. — Отойдите, — важно сказал Крюкохват. Он мягко коснулся двери одним из своих длинных пальцев, и она просто растаяла. — Если это попробует сделать кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосет внутрь, и он окажется в ловушке, — произнес Крюкохват. — А как часто вы проверяете, нет ли там кого внутри? — поинтересовался Гарри. — Примерно раз в десять лет, — ответил Крюкохват с довольно неприятной улыбкой.

— Я, Джинни, люблю Альбуса особенно.  — Знаю, но ему надо это чувствовать.

— Мы не можем защитить молодежь от бед. Боль должна прийти  и придет. — И что, мне стоять и безучастно смотреть?  — Нет. Предполагается, что ты обязан научить его не бояться жизни. 

— Профессор, почему дементоры так действуют на меня? Я имею в виду больше, чем на кого-либо ещё? — Послушай, дементоры — это самые гнусные создания на земле. Они съедают каждое хорошее чувство, каждое счастливое воспоминание, пока не оставят человека абсолютно ни с чем, кроме самого худшего опыта. Ты не слабый, Гарри. Дементоры действуют на тебя больше остальных, потому что в твоём прошлом настоящие ужасы, ужасы, которые твои одноклассники едва ли могут представить. Тебе нечего стыдиться.

— Ваш легендарный шрам такой же легендарный как и волшебник, который его Вам оставил. — Волан-де-Морт убил моих родителей. Он не более, чем убийца.

— Ну и ночка! Девять рейдов! Девять! — Рейдов? — Папа работает в отделе противозаконного использования изобретений магглов. Папа любит магглов. Восхищается ими. — А ты кто такой? — Простите, сэр. Я Гарри, сэр. Гарри Поттер. — Господи... Неужели?... Рон столько про тебя рассказывал. Так, Гарри. Ты, должно быть, знаешь всё о магглах? Скажи мне: какова точная функция резиновой уточки?

— Приз поездка в Египет. Ну и как там, в Египте? — Отлично, куча древностей, мумии, гробницы... Даже Коросте там понравилось. <...> — Опять хвастаешься фотографией в газете? — Я никому не показывал! — Ни одной душе, не считая Тома. И днём, и ночью. И повару. И парню, чинившему туалет. И волшебнику из магазина.

— Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон из-за газеты. — Пошли за ней Гарри. — Гарри, принеси почту. — Пошлите за ней Дадли, — ответил Гарри. — Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон.

— Столько жертв!... Тонкс... Фред... Снегг... — Помни их. Какими они были. — Я буду помнить. — Помни их. Но не скорби. — Они живы в воспоминаниях.

— Я сейчас же пойду на урок зелий, профессор МакГонагалл. — Возьмите Уизли с собой, а то уж больно он довольный.

Они были великими люди с огромными изъянами, и, знаешь, может, эти изъяны отчасти и сделали их поистине великими.

— У пятикурсников на каждом факультете по двое старост, — сообщила, садясь, Гермиона. Вид у нее был страшно недовольный. — Мальчик и девочка. — Угадай теперь, кто староста Слизерина, — сказал Рон, не открывая глаз. — Малфой, — мгновенно отозвался Гарри, не сомневаясь, что оправдается худшее из его опасений. — Разумеется, — с горечью подтвердил Рон, запихивая в рот остаток лягушки и беря следующую. — И эта жуткая корова Пэнси Паркинсон, — язвительно сказала Гермиона. — Какая из нее староста, если она толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке...

— А если я взмахну палочкой и ничего не произойдет? — поинтересовался Гарри. — Тогда отбрось палочку в сторону и дай ему кулаком в нос, — посоветовал Рон.

— Директор, — устало произнёс Гарри. — Я знаю, что это не очень хорошо прозвучит, но со всей серьёзностью заявляю: я не злодей, я просто очень творчески мыслю…

— Давай, бери пирог, — сказал Гарри, у которого никогда прежде не было ничего, что он мог бы разделить с кем-нибудь. Это было здорово, сидеть с Роном, и есть всю дорогу пироги, кексы, и конфеты, которые он купил (сандвичи лежали забытые).

— Тогда убей меня, — задыхаясь, произнес Гарри, вовсе не ощущая страха, а только ярость и презрение. — Убей меня, как ты убил его, ты, трус… — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ! — завопил Снегг, и его лицо вдруг стало безумным, нечеловеческим, словно он испытывал такие же страдания, как скулящий, воющий пес, запертый позади них в горящем доме.

— Палочка!... Палочка сломалась! — Скажи спасибо, что не шея.

— Говорю тебе — она меня пугает. Она знает о тебе больше, чем ты сам. — Как и все.

Любовь ослепляет. Мы оба пытались дать нашим сыновьям, не то, что было нужно им, а то, что было нужно нам. Мы были так заняты попытками исправить наше прошлое, что разрушили их настоящее.

— Не уходи! — Те, кого мы любим — никогда нас в действительности не покидают. Есть вещи не подвластные смерти. Картины... и память... и любовь.

Если ты обращаешь внимание на слухи, то ты их кормишь.

— Он... он немного ненормальный? — неуверенно спросил Гарри, обращаясь к сидевшему слева от него Перси. — Ненормальный? — рассеянно переспросил Перси, но тут же спохватился. — Он гений! Лучший волшебник в мире! Но, в общем, ты прав, он немного сумасшедший...

Мистер Уизли, зачем искать того, кто хочет тебя убить?