Кардинал Ришелье

— Где гвардейцы? — Как и ваша власть — некстати отсутствуют.

— Какой смысл сажать в тюрьму старика? Это ведь создаст впечатление, что вы боитесь его. И, конечно, зачем делать из мушкетеров мучеников? — Верно. Для человека у которого нет политических взглядов, ты думаешь, как несомненный политик.

— Теперь ты в руках правосудия. — Какого правосудия? Вашего? Которое приговаривает прежде, чем судить?

— Из чего вы сделаны? Неужели в ваших жилах течет кровь? — Достаточно, для того, чтобы я поверил в тебя. Но ты не тот, на кого я надеялся. Ты не унаследовал высоких моральных качеств твоего отца. — Я запрещаю вам говорить о моем отце. Тем более, о морали!

— Мадам Бонасье обличена в государственной измене. — Констанция не способна на измену. — Если не считать изменой измену мужу.

— Сир, моя гвардия... или вернее гвардия Вашего Величества потеряла сегодня пять лучших солдат! — Дьявольщина! Что, эпидемия? — Да, сир, эпидемия! Её имя — мушкетёры. — Сколько их было? — Трое. — А стало сколько? — Четверо. — Странный итог. Но, очевидно, я ничего не смыслю в арифметике.

— Весь мир считает, что графиня Нинон де Ларрок сегодня сгорела на костре. Ваши земли, собственность и средства перейдут государству, но я выделю вам небольшое содержание, чтобы начать тихую жизнь вдали от Парижа. Если вы попытаетесь рассказать правду о сегодняшних событиях, ваш изначальный приговор приведут в исполнение. Вы принимаете мои условия? — Мой голос никогда не умолкнет. Но обещаю, вы его не услышите.

Сегодня мой ум ясен, как никогда. Ничто, ни человек, ни страна, ни Бог не встанут у меня на пути.

— Великий король должен быть справедлив, ему не пристало иметь фаворитов. — Только, если фаворит не вы?

— Я не могу допустить, чтобы мои поступки имели вид, будто я продался вам. — Ну и что, что продался? Вы затем и приехали в Париж, чтобы подороже продать свою шпагу, верную руку, изворотливый ум. <…> — Все так, но это было несколько раньше. А теперь у меня появились друзья.

— Будьте осторожней, Д’Артаньян, кто не со мной — тот против меня. — Вы так могущественны, монсеньор, что быть вашим другом или врагом одинаково почётно.

— Кстати, Рошфор, что вы сделали, чтобы я познакомился с автором? Ну, что вы сделали, Рошфор? — Вам знаком автор, Ваше Преосвященство... — Вот как? А почему же он до сих пор не в Бастилии? — Это невозможно, Ваше Преосвященство. — Запомните, Рошфор, для меня нет ничего невозможного! Кто же он, этот замечательный и остроумный автор, неуловимый настолько, что его нельзя посадить в Бастилию?

Капитан Рошфор, самое удивительное в битве с воображаемым противником заключается в том, что он очень искусен, но всегда оказывается поверженным. Сладкий вкус победы без риска поражения.

— Что вы хотите за преданность? — Деньги! Деньги, Ваше Преосвященство, и титул. Титул, который я могла бы передать по наследству. — По наследству? — Ваше Преосвященство удивляет, что у такой женщины как я, есть кому передать титул по наследству?

Я должен во всем разобраться, моя дорогая. Я допускаю провалы, но не выношу, когда мне что-либо непонятно.

Можете быть удовлетворены тоже. Я знаю, где находится ваш граф де ля Фер. После смерти супруги он поступил на службу в роту королевских мушкетеров. Он живет в двух шагах от вашего особняка и скрывается под вымышленным именем, как и большинство людей, которые пережили несчастье.

— Фебре исполняет вашу волю. — Он исполняет не мою волю, он сошел с ума.

История порой зависит от мелких решений.

Заглянув смерти в глаза, уже не так упорно стремишься лишить кого-то жизни.

— Рад, что вы не пострадали. — Сомневаюсь, но спасибо на добром слове.

— Вы знали эту сумасшедшую? — Она была в здравом уме, как вы или я. По крайней мере, как я.

Политика научила меня важному принципу: личные проблемы не должны отражаться на моих решениях.

Итак, это пешки. Они ходят только вперёд. Это фигуры. Они ходят по-разному.

— Сюда нельзя. — Почему? — Я вас съем. — А я вас.

— А что делает король? — О, это самая слабая фигура, нуждается в постоянной защите.