Терри Пратчетт

Никогда себя так не чувствовал. Даже когда был живым. Но я не мертв. Не совсем живой и не совсем мертвый. Типа неживой. Или немертвый. Неужели я превратился в умертвие? О боги…

Все рано или поздно умирают, даже самый простой человек понимает это. Никто не знает, где он был до того, как родился, но, родившись, почти сразу понимает, что прибыл в эту жизнь с уже прокомпостированным обратным билетом.

Завтра не будет – пусть даже такой штуки, как «завтра», здесь никогда не существовало.

— Готов ли ты принять будущее в свои объятия? — Не знаю точно, милорд. А какая форма одежды для этого требуется?

— На доллар в день мы будем жить как короли. — Хочешь сказать, нам отрубят головы? — Нет, я... — Кто-нибудь взберется по сортирному отводу с раскаленной докрасна качергой и... — Нет! Я имел в виду... — Нас утопят в бочке с вином? — Нет, я сказал «жить», а не «умирать» как короли. — Кроме того, ты из любой бочки с вином выпьешься наружу...

— Ты стал бы разрывать кого-нибудь на части ради конфеты с кофейной начинкой? — С кофейным зернышком сверху или просто с начинкой? — Без кофейного зернышка, как мне кажется. — Нет, не стал бы.

Война? Если война настолько плоха, почему люди так увлечены ею?

— Смерть... В конце концов, что есть смерть? — Всего лишь долгий сон.

Грим на её утонченное фарфоровое личико наносил клоун. Причем слепой. И в боксерских перчатках. В полном тумане.

Индивидуальности определяют себя посредством других индивидуальностей

У человеческого тела на протяжении многих тысяч лет развивалось стойкое нежелание быть разрубленным пополам. И это нежелание должно ведь хоть как-то влиять на мозг, как считаешь?

Все пальцы были сжаты, за исключением среднего. — Знаешь, что это значит, монах? — Не слишком-то дружелюбный жест, приятель. — О, весьма поверхностное толкование. Скажи, что это значит, и поймешь, кто я такой. — Твой средний палец? — Фу... — фу? — Да, фу! У тебя же есть мозги, используй их!

— Смотри на все с оптимизмом. Мы молоды, у нас есть все время в мире... — она вскинула гаечный ключ на плечо. — Пойдем колбаситься.

— Может, это особый ворон; Такие живут в Низменностях. Горные вороны каркают, а не квакают. Чем же мы его так заинтересовали? — Как-то... странно размышлять о том, что тебя преследует какая-то птица... — Вот доживешь до моего возраста, тоже начнешь поглядывать в небеса и шарахаться от всяких птичек...

..мир могут спасти только хладнокровные расчетливые сволочи?

Иногда мышление похоже на разговор с другим человеком, но этот человек — тоже ты.

— Лю-Цзе? — Да? — А почему мы не можем резать время, когда летим на этой штуке? — А знаешь, что будет, если ты начнешь резать время, сидя на транспортном средстве с магическим приводом, которое несется со скоростью больше семидесяти миль в час? — Нет! — Вот и я не знаю! И знать не хочу!

Первый пункт местной памятки для самоубийц гласил: «Встань прямо перед темным переулком на фоне яркого неба».

— Все, что случилось, остается случившемся. — Это что еще за философия? — Единственная, которая работает.

Выбивание почек через ноздри является не более, чем нелепым побочным эффектом.

— Он меня правда защитит?-спросил Лобсанг, надевая пробковый шлем. — Вряд ли. Но когда найдут твою голову, тебя хотя бы можно будет опознать.

Главное — подгадать идеальный момент. Просто люди предпочитают использовать этот самый момент, чтобы врезать своему противнику по шее. Желательно ногой и сзади.

Не выглядящие опасными существа могут оказаться крайне опасными. И опасны они именно потому, что совсем не похожи на опасных.

Многие люди жили, живут и будут жить теми самыми войнами, которые давным-давно закончились.

Витамины — это все бабские забавы.