Терри Пратчетт

— Не сможешь, — шипел Чужой. — Я наблюдал за тобой. Другие человеки, по крайней мере, умеют сражаться! Мы могли принять славную смерть! Но ты... ты болтал, болтал, болтал... делал что угодно, лишь бы не драться. Лишь бы не смотреть правде в глаза. Ты — спаситель человечества? Ха!

Утверждает, что боги любят, когда поблизости ошивается какой-нибудь атеист. Есть на ком сорвать злость.

Лев испытывал странное чувство благодарности. Он чувствовал, что должен догнать тот кусок еды, который так заботился о нем, — догнать и символически от него отказаться.

— В любом случае мне больше ничего не остается. Не могу же я просто взять и бросить его. — Можешь, — возразил Ом. — Бросить его умирать посреди пустыни? — Да. Это совсем просто, значительно проще, чем не бросать его в пустыне. — Нет. — Так поступают в Этике? — с издевкой спросил Ом. — Понятия не имею. Так поступаю я.

Внезапное появление обнаженной девушки сильно меняет ваши планы на ближайшее будущее.

Вмести всю свою жизнь в одно мгновение. А потом живи вечно.

— А здесь ещё кто-нибудь работает? — Ну... я работаю, а ещё Тез Кошмарный, Сказз... и Чокнутый Дронго, кажется... Чудакулли мигнул. — Кто-кто? — спросил он, а потом из глубин памяти на поверхность всплыл ужасный ответ. Только существа определённого вида могли носить такие имена. — Это что, студенты?

Ненормальное всегда становится нормой. Главное, дать ему немножко времени.

Реальность — это то, что периодически наступает вам на хребет.

Каждая работа выглядит интересной, пока ей не займешься. В конечном итоге работа всегда останется работой.

Большинство же смертных такой укорененности лишены. Их жизни можно уподобить кляксам, растекающимся вокруг точек, где в данный миг находятся их тела, — такие смертные либо предвосхищают будущее, либо стараются, вернуться в прошлое. Их поглощенность тем, что может свершится. такова что способность распознавать свершающееся они проявляют лишь тогда, когда обращаются к нему в качестве уже свершившегося. Все это слегка запутано, но такой тип людей распространен наиболее широко. Они боятся потому, что подсознательно знают, что их ждет. И чаще всего их ожидания сбываются.

Бабушки — они навроде масонов, поскольку отличаются большим пристрастием к разным обрядам, с той лишь разницей, что для вступления в общество бабушек не нужно стоять на одной ноге или приносить клятвы верности.

Когда люди начинают говорить, что все гораздо сложнее, это значит, что они боятся, что правда им может не понравиться.

— А ты силен в своей вере? — Я пытаюсь. — Но ты прочел много книг. А книги, они ведь не способствуют вере. — Не способствуют. — И тем не менее ты ее сохранил? — Да. — Почему? — Если я лишусь веры, у меня ничего не останется.

— Госпожа Ветровоск неважно себя чувствует? — Думаю, я вынужден с тобой согласиться. — Надо же. Хочешь чая? — Что? — Ночь скверная. Коли нам предстоит провести ее на ногах, я поставлю чайник. — Неужели ты не понимаешь? Она может выйти отсюда кровожадным вампиром! — О. Что ж, в таком случае... Лучше встретить ее с чашкой доброго чайку в животе, чем на голодный желудок.

Серый цвет — это тоже белый, только грязный... А грех, молодой человек, — это когда к людям относятся как к вещам. Включая отношение к самому себе.

Мы становимся людьми только через других людей.

— Ты не заметила, как он на тебя смотрит? — Кто? Он? — По-моему, он по тебе вздыхает. — А я думала, что у него просто отдышка...

У него начинало формироваться несколько иное отношение к этой женщине — впрочем, «несколько иное» отношение к ней формировалось каждые полчаса.

Можно верить в людей, но только не в богов.

Истинные слова не горят.

— Помню, как-то раз ты попросил меня избавить кошку от мучений. — На самом деле я имел в виду, чтобы ты прекратила ее мучить.

Муж — такая штука, которая легко поддаётся усовершенствованию.

Ты можешь сколько угодно смотреть на собаку и говорить, что это не собака, ведь на собаку она совсем не похожа, но кто в итоге будет прав?

Об острый ум и порезаться не долго.