Доктор

Ты же молодая. Не должна ли ты делать, ну, ты знаешь... молодые вещи с... с... с молодыми людьми?

Старение – это обязательный процесс, взросление – нет.

— ... Однако, у графини довольно странные сны... — Странные?! Не то слово, доктор! Это просто кошмар! Знаете, этой ночью графиня увидела во сне меня! И знаете, чем я там занимаюсь? — Чем же? — Торгую на Арбате порнографическими фотографиями!... Моя супруга позирует мне в совершенно непристойных позах, я её фотографирую. Потом всю эту мерзость продаю на Арбате по 500 рублей за штуку! — Но, помилуйте, ваше сиятельство, зачем вы это делаете? — Ну жить-то как-то надо! Я же на пенсии, а цены сумасшедшие. Хлеб двенадцать рублей стоит! — Что, за пуд? — Булка! Одна булка! Колбаса «останкинская» — 1750 рублей! Причем далеко не первой свежести. Яйца 352 рубля десяток!

— Мы, кажется, не знакомы? Я Рейчел Грин, живу с сестрой бывшего мужа Кэрол. — Рад познакомиться, я доктор Францблау, акушер бывшей жены брата вашей подруги.

— Пуля ударила по касательной, что само по себе — хорошо, но всё-таки проломила лобную кость... — Что само по себе — плохо. Да?

— Вы в курсе, что вы умираете? — Все мы умираем, док. — И скоро.

— Хэнк, как ты себя чувствуешь? — Ну раз уж ты спросил... Я чувствую себя, будто сам Господь поднял меня голыми руками, потом положил меня на полотно ржавых гвоздей, задрал мне ноги за голову, связал меня и всунул. Без вазелина, без смазки, без ничего даже не послюнявил. Потом этот ублюдок взял шлем Дарта Вейдера, надел этот шлем себе на конец и засадил мне по самые гланды, и этим он уничтожил мою красивую девственную попку, мой сладкий коричневый бутончик, а затем вынул, кончил мне на сиськи, вытер свой хер об занавески и оставил меня подыхать.

— Странно. Обычно люди не любят стоматологов. Вот скажите: чем стоматолог лучше психиатра? — Стоматологи работают с анестезией.

Астронавтика — это чистый, ничем не запятнанный плод людского любопытства.

— Если станет страшно, когда сканер зашумит, не пугайтесь, у нас ещё никто не умирал. — Дорогая, мне не пять лет... <...> — Сколько? — Всегда тяжело в такие моменты. — ... Пожалеть Вас, что ли? — Я хотел сказать... — Хотите, чтоб мы о Вас поговорили... о Ваших чувствах... Вы же взрослый мальчик. — Нет, я... три месяца... мне жаль. — Жаль, да? Нет, не жаль, лишь чуть-чуть неловко.

— А что тогда случилось с ними? — Целевое поражение клеток мозга, которые отвечают за приобретённую память, остаётся только исходная информация — есть, пить, бороться за выживание. Любой движущийся объект становится угрозой, любой предмет, который можно взять в руки — пищей. Человек превращается в животное. Потом вирус поражает центральную нервную систему, человек умирает, потому что лишён возможности двигаться и ориентироваться в пространстве. — Это что, какой-то неудачный эксперимент? — Почему? Удачный — мы хотели это сделать... Это идеальный боевой вирус. Противник уничтожает сам себя.

Русская провинция везде довольно одинакова. Одно только там ни на что не похоже – сама Волга. С ранней весны и до зимы она всегда и всюду необыкновенна, во всякую погоду и что днем, что ночью.

Не все ли равно, чем и как счастлив человек! Последствия? Да ведь все равно они всегда существуют: ведь ото всего остаются в душе жестокие следы, то есть воспоминания, которые особенно жестоки, мучительны, если вспоминается что-нибудь счастливое…

— О! Что с Вами? Вы ужасно вспотели! — Это дело вкуса: один любит в пинг-понг играть, другой любит потеть.

Вы люди практические и таких же, кому только есть-пить подавай, ведете. Но всякий раз что-то у вас не срабатывает, всякий раз люди не подчиняются вашей логике, поступают, казалось бы, вопреки здравому смыслу, а вы, вожаки, либо отрицаете это, либо просто не задумываетесь, почему так происходит. Но случись кому задать этот вопрос, дескать, что же понуждает людей, которым лишь есть-пить подавай, выходить за рамки ваших канонов, вы поднимаете крик: «Утопист! Мистик! Метафизик!» Впрочем, зачем я все это говорю вам, человеку практическому? Но именно такие, как вы, вовлекали простых людей, кому лишь есть-пить подавай, в самые страшные смуты, какие только помнит история.

— Вы точно уверены, что хотите изменить внешность? — Да. Понимаете... Есть человек, которого я всегда любила. Но он не обращал на меня внимания из-за моей внешности, и общаться стало тяжелее...

— Доктор! Вы определили, чем он болен? — Боюсь, что время его заканчивается. — Но почему? Что с ним не так? — Его время заканчивается... — А что ему нужно? Как его спасти? — Ему нужно... Еще немного времени. — Что же нам делать? — Ну, возможно, поможет трансплантат времени...

— Если бы мы с Винсентом поженились, у наших детей были бы очень рыжие волосы. — Абсолютно рыжие. — Абсолютно рыжие. Ярче подсолнухов.

Детям нужны отцы.

Время — лучший лекарь. Я знаю, что это избитая фраза, но тем не менее это правда.

Оставайтесь безумными, но ведите себя как нормальные люди. Рискуйте быть другими, но научитесь делать это, не привлекая к себе внимания.

— А как насчёт творчества? Понимаете ли, я пишу музыку. Я смогу это делать? — Вы пишете её яйцами?

— А вы знаете, где «The Best Little Chapel» находится? — Знаю. Это угол улиц «Возьми карту» и «Пошел к черту».

— Даже у монстров из-под кровати бывают кошмары. — И что им снится? — Я!

Человеку, в сущности, очень немного нужно. И прежде всего ему нужен огонь. И ещё человеку нужно освоиться.