Лиза

...мы немного боимся русских. Вы странные и импульсивные. Вы можете ненавидеть или любить без предупреждения и обоснований.

— Где бы я ни жила, я не принадлежу к этим местам и этим людям, — сказала она. — Не ощущаю тесной связи. Даже с тобой, Лин. Да, ты мне действительно нравишься. Уже довольно долго мы вместе, и мне приятно быть с тобой. Но не более того. Ты ведь знаешь, что у меня никогда не было к тебе настоящего чувства?

— Нам что, нельзя быть вместе? — Только если ты пообещаешь, что никогда не умрешь. — Ты же знаешь, этого нельзя обещать. — Пообещай, и я отдамся тебе прямо сейчас. — Обещаю, я вообще никогда не умру!

— Я думал, мы друзья, я тебя с Борисом познакомил. Помнишь? — Мы с ним расстались через полгода, я вам говорила. — В любом случае, это был полезный опыт общения. — Ага. Он выбил мне зуб. Решил, что я еще с кем-то встречаюсь. — Идиот. — Нет, он был прав.

У каждого из нас свои стены и они тоже ждут, ждут когда ты надежду потеряешь и питаются твоим отчаянием.

«Никогда» — это слово принадлежит мёртвым. У живых есть слово — «ждать».

Чтение Ричардсона дало мне повод к размышлениям. Какая ужасная разница между идеалами бабушек и внучек! ...между тем роль женщин не изменяется. Кларисса, за исключением церемонных приседаний, все же походит на героиню новейших романов. Потому ли, что способы нравиться в мужчине зависит от моды, от минутного мнения... а в женщинах — они основаны на чувстве и природе, которые вечны.

Теперь я живу дома, я хозяйка — и ты не поверишь, какое это истинное наслаждение.

Если музыка, кошки и книги будут со мной, я выстою, что бы ни случилось.

Ради Бога, дай мне руку: я тону.

— Интеллект — дело наживное. Твоя Светка закончила иняз., а увидела у меня портрет Герцена — говорит: «Валечка, подари мне своего Хемингуэя!» — Оставь Светку в покое. Она не показатель. У нее умерла бабушка. И потом, мало кто знает Хемингуэя в лицо. Это не Кобзон.

— Я в отчаянном положении! — Как и все мы. Мы живем в этом городе, пытаемся справиться с его проблемами. Мы все в отчаянном положении идем на отчаянные меры!... Даже ужасные. Но я должен верить, что для нас ещё осталась надежда. Я должен верить, что город можно спасти! И как только мы прекратим верить, тогда город и погибнет. И мы, мы погибнем вместе с ним. И… мне кажется, что мы сможем спасти город тогда, когда сможем спасти самих себя. Для этого мы должны признать свои ошибки, мы должны предстать перед законом.

Чацкий: Желал бы с ним убиться... Лиза: Для компаньи? София: Нет, оставайтесь при желаньи.

Они такие… невинные. А на самом деле нет. Они точно знают, что им надо, и не успокоятся, пока не получат это. Отвратительно. Все самые мерзкие люди, которых я знаю, — точь-в-точь большие дети. Меня от них в дрожь бросает и живот сводит.

Уже близился полдень, во время ланча плач так и не прекратился. — Это плачет Полли, — сообщила Лиза, которая обо всём всё знала. — Почему? Но этого не знала даже Лиза.

— А как вы познакомились? — Это очень романтичная история! Барселона. Сижу я в кафе за столиком... — Барселона... Когда ты успел в Барселону съездить? — Кафе «Барселона» на Киевской. — Странный город всё-таки Москва, согласитесь? «Барселона» — на Киевской, улица Грузинская — на Белорусской!

— У вас просто каменное сердце, — заметил Глеб. — Конечно. Я ведь женщина! — И, судя по всему, умная.[...] — Нет. Просто красивая. А какую бы глупость ни сморозила красивая женщина, мужчина, даже самый умный, будет слушать её, раскрыв рот. Таков закон джунглей.

К лицу ль вам эти лица!

Здорово, когда человек умеет хорошо драться! Он всегда сможет с минимальными потерями выйти из ситуации, в которую, не умея драться, он вообще бы не попал.

Бестактных вопросов не бывает. Бывает лишь неадекватная реакция на ответы.

— Можно мне иногда приходить сюда повидаться с вами? — Это будет стоить тебе шоколада. — Бабушка улыбнулась. — Я питаю слабость к шоколаду. — Ба, у тебя же диабет! — Я стара, девочка, и в любом случае скоро от чего-нибудь умру. Почему бы не умереть от шоколада?

— Для чего нужно детство? — Почему ты спрашиваешь? — А почему взрослые вечно отвечают вопросом на вопрос, когда не знают, что ответить?

Кто доступен, тот неинтересен.

— Знаешь, я не мог не заметить: ему (Бену, сыну Лизы) ведь 8. А мы... Нууу... — Хмм... Вот только не спрашивай, от тебя ли! — Нет! Что ты, что ты... Не от меня?

— А когда можно считать себя взрослым? Лиза думает. — Когда начинаешь больше думать о себе, чем о других, — хрипит она и с дребезгом захлопывает окно.