Сергей Лукьяненко

Психология, в общепринятом понимании, крайне простая наука. Люди, не способные самостоятельно вбить гвоздь или срифмовать пару строчек, ни капли не сомневаются в своей способности понимать и судить других. В крайних проявлениях это становится смыслом жизни и источником самоутверждения.

Любое изменение общества — техническое, социальное или комплексное <...>, никоим образом не меняло индивидуальной морали. Постулировалось всё, что угодно — от презрения к холопам до равенства и братства, от аскетизма до вседозволенности. Но выбор всегда совершался индивидуально.

Я часто вижу сны — за день сознание выматывается так, что разгрузка просто необходима. А сны для того и приходят, чтобы спасти нас от обилия впечатлений, досказать несказанное.

… Это проклятие. Право судить и право властвовать. Право на истину. Легко разобраться с дураком или зверем. Гораздо труднее с тем, кто считает себя сверхчеловеком. Умным, чистым и непорочным. Генералы, борющиеся за мир, правители, громящие коррупцию, извращенцы, осуждающие порнографию, — господи, мало ли их мы видели?

Как я ненавижу тайну, которая окружает нас. Мы боимся друг друга. Мы боимся всего.

Иван-Царевич, а ты, часом, не Иван-дурак? — спрашивает волк.

– Нас ещё учили не предавать друзей, родных и Империю. – А если одно из предательств было неизбежным? – Всегда есть компромисс, девочка. Рашешь встала. Подошла к нему, совсем близко. Приблизила губы и прошептала в самое ухо: – Нет. Не всегда. И тогда надо выбирать тех, кто сможет простить.

Он вынырнул из сна, как тощий купальщик выскакивает из ледяной воды.

И почему эти мужчины в любых словах в первую очередь ищут подтверждения своих желаний? А лишь потом — чужую волю и чужое мнение?

В конце концов, что такое жизнь без риска! Секс приедается, яства вызывают лишь отвращение, властные интрижки становятся однообразны и скучны. Но когда жизнь и смерть ставятся на карту, когда сердце начинает частить в испуге — все краски мира обретают первозданную свежесть.

Прими бой и умри, как подобает мужчине. Пустые и бессвязные слова. Их очень хорошо слушать, когда они звучат с экрана, их хорошо читать в книгах, восхищаться и трепетать от чужого мужества; но когда всё это оказывается обращённым непосредственно к тебе...

Всё, вбираемое тобой, отражается в памяти, словно в кривом зеркале, собирающем жгучий жар солнца.

Врага можно победить по-разному. Можно убить его. Если хватит сил... <…> А можно понять замыслы врага — и убить их.

Давно ли нахрапистость и наглость превратились из пороков в достоинство? Может, и недавно, но порой кажется, что навсегда...

Что ни говори, каждый из нас втайне думает о себе — мол, меня не оценили, не поняли, я куда выше и лучше их всех, только вот из-за всяческих козней не могу развернуться как следует, а тогда бы я всем показал… Неудивительно, что лесть — одно из сильнейших человеческих орудий.

— Смерть всегда смерть, кто бы её ни дарил — Император или солдат...

Нельзя давать людям бессмертие, если они всего лишь звери.

Меняются люди. Империи вечны — даже рассыпаясь в прах они продолжают жить. Неизменными, победоносными — в кадрах хроники, в строках летописей. Меняются люди — им сложнее. Даже оставаясь бессмертными они умирают.

Свободу нельзя дать. Я лишь научил тебя её видеть.

— Идеальным решением проблемы морали явилось бы такое общество, где каждый индивидуум станет абсолютно независимым от других, и сможет действовать в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Подобный мир был бы, вероятно, чудовищен с точки зрения любого внешнего наблюдателя. К счастью это невозможно — так как потребует, по сути, создания миллиардов Вселенных — для каждого разумного организма.

Веришь только тогда, когда любишь.

Как легко принимать жертвы — и как трудно их требовать. Смерть в миллион раз честнее благородства и преданности. Смерть — последняя истина, которую можно дарить и принимать. Она вершина жизни, она никогда не притворялась красивой.

— Что ты делаешь, когда в игре тебя сбивают или полосуют на кусочки? — Перегружаюсь и иду по-новой. — Вот именно. К этому быстро привыкаешь. Веришь, что смерть обратима... — Она и так обратима. — ...и всегда можно начать заново. Вместо ярости остаётся азарт. Вместо ненависти — честолюбие. Вместо страха — обида. Ты можешь быть асом в лучшем пилотажном симуляторе, но грохнешь свой корабль на первой же посадке. Можешь быть снайпером лучше мршанцев, но не подстрелишь врага даже из интеллектуальника. Ни один профессионал не играет в игры.