Джон Апдайк

Мечты сбываются. В противном случае природа не наделила бы нас способностью мечтать.

Всякая радость от бога. Где бы ни радовалась живая душа — в грязи, в смятении, в бедности, — всюду являлся бог и предъявлял свои права.

— Время не ждёт! — А кто-нибудь ждёт время?

У любви своя мораль, она не прощает робости.

Сколько же в жизни грязи — катышков от ластика, спитой кофейной гущи, мертвых ос, засохших между оконными рамами... Порой кажется, что все время у человека, у женщины, по крайней мере, уходит на перераспределение, на то, чтобы переносить предметы с места на место, поскольку мусор, как говаривала ее мать, есть лишь материя, лежащая не на своем месте.

— А чем я тебе еще нравлюсь? — Тем, что ты не сдаешься. Хоть и по-дурацки, а продолжаешь бороться.

Эти дьяволы отняли у меня Бога.

Маниакальное увлечение сексом подтверждает пустоту неверных и их страх.

Мы ищем привязанностей, какими бы они ни были для нас несчастливыми.

Революция никогда не прекращается. Отрубишь ей голову, вырастут две.

Кошки какое-то время позволяет котятам сосать молоко, а потом обращаются с ними так, словно это враги. Я ещё недостаточно вырос, чтобы стать врагом моей матери, но я уже достаточно взрослый, чтобы быть ей безразличным.

Война — жестокая штука, но не обязательно жестоки люди, которые её ведут.

Любовница знает, что её мужчина — врун, тогда как жена лишь догадывается.

Нет ничего такого, чего дураки не совершили бы.

Ахмад приобщался к американскому изобилию, лизнув его оборотную сторону. «Дьяволы» — вот чем были эти яркие пакеты, эти стойки с ныне модными легкими платьями и костюмами, эти полки со смертоносными рекламами, подбивающими массы покупать, потреблять, пока у мира еще есть ресурсы для потребления, для пожирания из кормушки до той минуты, когда смерть навеки захлопнет их алчные рты. Этому вовлечению в долги наступает предел со смертью, она была тем прилавком, на котором звенели сокращающиеся в цене доллары. Спеши, покупай сейчас, потому что в загробной жизни чистые и простые радости являются пустой басней.

Нет конца дьявольским фокусам, когда человеческие существа считают, что могут состязаться с Богом и сами создавать себя.

Страх — усугубляющееся с каждым днём сознание, что твоему телу осталось на земле лишь готовиться к смерти, — захлопывает дверь в сон.

Ахмад знает, что у него должно быть какое-то будущее, но это представляется ему несущественным и не вызывает интереса.

Трудно жить в этом мире, потому что дьяволы уж слишком усердно в нём работают, внося путаницу и всё перекручивая.

Женщины — они как животные: их легко увести, предупреждал Ахмада шейх Рашид, да он и сам видит, что и в школе, и в окружающем мире люди льнут друг к другу, словно слепые животные, которые в стаде тычутся друг в друга в поисках запаха, который их утешит.

Женщине всё можно простить, кроме неуклюжести. Это застревает в голове, как заноза.