Д'Артаньян

— Наберите мне ванну. Пускай вода будет чистой, я не хочу купаться в чужой грязи. — Чистая вода оплачивается отдельно, мадам. За полотенца лучше не спрашивайте. — Вы обращаетесь ко мне, месье? — Нет, если только вы не мадам.

— При всем уважении, это не ваше дело. — Оно стало моим, когда вы упали к моим ногам. — Вы красивая женщина, уверен, вам не привыкать.

Нужны Парижу деньги, се ля ви, А рыцари ему нужны тем паче. Но что такое рыцарь без любви? И что такое рыцарь без удачи?

Гасконь, Париж, друзья, надежды, грёзы, Мы часто лили кровь и редко слёзы, Я убивал, но смерти я не видел, Колоть — колол, но разве ненавидел. Я понял, смерть впервые здесь, за дверью, Сказал — мертва, и сам себе не верю. Стою среди друзей я, как в пустыне, И что мне от любви осталось ныне, Только имя...

Опять скрипит потертое седло И ветер холодит былую рану. Куда вас сударь к черту занесло? Неужто вам покой не по карману? Пора пора порадуемся на своем веку. Красавице и кубку, счастливому клинку. Пока пока покачивая перьями на шляпах Судьбе не раз шепнем: мерси боку.

— Мы счастливы, потому что мы вместе. — А это немало! — Да, это очень много, дорогой Д’Артаньян. Может быть, это дороже всего, что есть на свете.

— Война эта рано или поздно окончится и я вижу наперед все, что ожидает каждого из нас: Арамис покинет этот суетный мир, станет аббатом. — О, да, сударь. Мир — это склеп. — Портос вернется домой, женится, жена будет давать ему деньги по воскресеньям и родит ему, между прочим, четырнадцать детей! — Таких маленьких, кругленьких, обаятельных Портосиков. — Д’Артаньян станет маршалом, конечно, и уйдет на пенсию, до этого совершив немало подвигов. — Почему бы нет? Ну а вы, дорогой Атос? — А я... а я поселюсь в каком-нибудь маленьком домике в Руссильоне. — Так что, значит, больше мы никогда не встретимся вместе? — Встретимся, друзья мои, обязательно встретимся! — Когда же? — Двадцать лет спустя. — А может быть, десять? — Или через три-четыре столетия!

— Клянусь честью, мне не по душе эта дурацкая война в которой французы собственно убивают и калечат французов. А собственно говоря, из-за чего? Из-за чего? Почему я должен убивать этих еретиков-гугенотов все преступление которых состоит только в том, что они поют по-французски псалмы, которые мы поем по-латыни, а? Надоело все, домой хочу, все. — Итак, вы предпочитаете драке домашний уют? Уж не постарели ли вы, милый Портос? — Нет, я просто поумнел.

— Ну а деньги? — Деньги есть! Триста кардинальских пистолей. — Это только на дорогу туда, а обратно? — Могу вас успокоить, обратно мы вернемся не все.

— Господин Д’Артаньян, вы, кажется, собрались в поход? — Нет, мы едем на воды в Форж. — Что такое? — У господина Атоса пошаливает печень. — Ай-яй-яй-яй, и долго она будет шалить? — Кто? — Печень господина Атоса. — Дней десять.

Мне не нужны академии! Любой гасконец с детства академик!

Та встреча не чета простой удаче, Была любовь, и было все иначе!

— Я не могу допустить, чтобы мои поступки имели вид, будто я продался вам. — Ну и что, что продался? Вы затем и приехали в Париж, чтобы подороже продать свою шпагу, верную руку, изворотливый ум. <…> — Все так, но это было несколько раньше. А теперь у меня появились друзья.

— Будьте осторожней, Д’Артаньян, кто не со мной — тот против меня. — Вы так могущественны, монсеньор, что быть вашим другом или врагом одинаково почётно.

О, месье! Давайте поссоримся в другой раз — сегодня я очень занят!

— Ну ничего, зато ты спас мне жизнь! — Но я почему-то думаю, что ненадолго. Вашей шпаге не хватает скромности! — То есть? — Она любит появляться нагишом!

Бастилия! Срок заключения — лет сто!

— Ты что, священник? — Однажды я понял, что чтить Господа и носить рясу не всегда одно и то же.

— Любой враг Рошфора становится моим другом. — Кто этот Рошфор? — Капитан гвардейцев кардинала, правая рука тайного властителя Франции и первая шпага всей Европы. Умеешь ты выбирать себе соперников. — Я же сказал, он оскорбил мою лошадь.

— Да вы знаете, кто я?! — А вы знаете, кто я? — Нет. — Значит, мы равны.

— И давно вы в Париже? — Прибыл утром. — А много успели. — Терпение, к сожалению, мне несвойственно.

В Гаскони не известно слова трус! Не знать мне шпаги, если вы не правы! У нас, гасконцев, лучший в мире вкус, Ни что нам не по вкусу, кроме славы. Скуластое лицо, особенная стать, Вот вам гасконский облик без изъяна. Поверьте, сударь вам не долго ждать. Париж ещё узнает, Париж ещё узнает, Париж ещё узнает Д'Артаньяна!

Нас четверо, пока ещё мы вместе. Но дело есть, И это дело чести. Девиз наш — «Все за одного», Лишь в этом наш успех.

Уже втроём, уже у нас потери, Но жизнь дуэль, Чего же мы хотели? Девиз наш «Все за одного», Лишь в этом наш успех.

И вот один, уже друзья далёко. И трижды проклята моя дорога. Девиз был «Все за одного» И в этом был успех. Успех пришёл и никого, Лишь я один за всех.